Запрещенные организации в России (на 2013 год)

Ширятся списки запрещенных организаций в России.
Кто и почему в них попадает — в расследовании Алексея Барановского.

Какие общественные организации запрещают в России? В основном их два типа: запрет реально действующей, но неугодной кому-то оппозиционной структуры, и запрет «бумажного тигра», существующего только в документах прокуратуры и в фантазиях силовиков.

запрещенные организации России

«Братья мусульмане», ДПНИ, «Благородный Орден Дьявола», «Армия воли народа», НБП, Церковь православных староверов-инглингов, «Свидетели Иеговы из Таганрога», «Духовно-Родовая Держава Русь», «Славянский союз», «Национал-социалистическое общество», «Русский общенациональный союз», «Северное братство», «Хизб ут-Тахрир», «Формат-18», АБТО, «Левый фронт» и многие другие организации запрещены в Российской Федерации как экстремистские или даже террористические, либо их деятельность приостановлена. При всей полярности и даже чудаковатости взглядов некоторых из этих образований, их всех роднят схемы запрещения и шаблонный набор «аргументов» в его обосновании.

В общем случае запрет организации в России выглядит так: прокуратура выходит с заявлением в суд о признании какой-либо организации экстремистской или террористической, и суд в рамках гражданского судопроизводства ее таковой признает. Сводный лист запрещенных организации ведет, в свою очередь, Минюст РФ.

По своему характеру процессы запрещения можно разделить на два типа: запрет реально действующей, но неугодной кому-то оппозиционной организации (НБП, ДПНИ, «Левый фронт» и другие), и запрет «бумажного тигра» — организации, выдуманной прокуратурой и соответствующими профильными внутренними органами, поэтому существующей только на бумаге (АБТО, «Северное братство» и прочие) либо в иной форме или давно прекратившей свою деятельность.

«Вообще, запрет деятельности какой-либо общественной организации — это, на мой взгляд, вполне адекватная и разумная мера в случае, если организация нарушает действующее законодательство. Но нет такой адекватной и разумной меры, которую наши правоохранители не могли бы довести до полного абсурда, — делится с «Особой буквой» своим мнением адвокат правозащитного центра «Русский вердикт» Александр Васильев, представлявший в судах интересы нескольких запрещаемых организаций. — Российское «антиэкстремистское» законодательство уродливо, нелогично, антинародно, а еще оно совершенно «резиновое». В полной мере это относится к процедуре запрета организации в рамках борьбы с так называемым «экстремизмом».

«Чем отличается организация от группы людей? Тем, что организация оформлена как юридическое лицо и соответственно имеет все предусмотренные законом права юридического лица. Так вот, наше «антиэкстремистское законодательство» этого мнения не разделяет и считает организацией не только те организации, которые официально зарегистрированы, но и вообще любые собрания людей «больше трех». Закон в этом случае никаких четких критериев того, что считать «незарегистрированной» организацией, не устанавливает, оставляя все на совесть прокурора, — поясняет Васильев. — На одном из процессов прокурор заявил, что в организации (не буду указывать ее название) специально не предусматривали членство и руководство для того, чтобы она не подпадала под понятие организации и, соответственно, не могла быть запрещена, поэтому-де она представляет особую опасность и ее обязательно надо запретить. То есть прокурор признает факт того, что запрещаемая структура не соответствует признакам организации, и требует ее на основании этого запретить. Еще раз — это требование прокурора, а не пациента Кащенко. Суд, естественно, это прокуророво желание удовлетворил. Ну и как с такими вот законами и правоохранителями строить правовое государство?» — недоумевает адвокат.

В качестве примера запрета того, чего нет, можно взять процессы по запрещению «Северного братства» и АБТО. Жили-были некие люди, общались друг с другой, что-то делали. Потом кто-то с кем-то поругался, кого-то посадили, сайты закрылись, деятельности давно никакой нету, но это все не помеха для запрета того, чего не существует. Скажем, при запрете «СБ» судью не смутил тот факт, что среди указанных прокурором Москвы лиц, осуществляющих деятельность в МОО «Северное братство», были лишь «создатели» и «руководители», но ни одного рядового члена, что кажется как минимум странным, особенно если объединение якобы еще и межрегиональное.

Или в деле АБТО организацией признается группа автономов-поджигателей, хотя сама суть автономности в отрицании и избегании организаций, формальностей и деанонимизации. «Нас много чего не устраивало, начиная от отсутствия возможности народу самому решать, как ему жить, и заканчивая следствиями этой проблемы, в том числе мы считали необходимым ужесточение миграционной политики, так как, на наш взгляд, недопустимо какое-либо паразитирование и нанесение вреда местному населению со стороны иммигрантов. Но никакой организации у нас не было. Точнее, в 2009 году я участвовал в деятельности коалиции «Другая Россия», но затем вышел из ее рядов, предпочтя автономное сопротивление — политический активизм без лидеров и организаций, основанный на общих взглядах и идеях. Став автономом, я априори не мог быть членом каких-либо организаций», — пишет Иван Асташин, объявленный лидером АБТО.

Однако не менее абсурдно с точки зрения логики и права выглядят и запреты организаций, которые реально существовали и вели активную деятельность. Вот, например, как была запрещена «Армия воли народа»: Верховный суд РФ, если отбросить все канцеляризмы и витиеватые кружева из юридических формулировок, вынося решение о запрете деятельности организации, фактически основывался исключительно на ранее признанной экстремистской статье «Ты избрал — тебе судить!». Этот текст регулярно публиковался в партийном издании «Армии» — газете «Дуэль».

В нем выдвигаются предложения «провести всенародный референдум и принять новую статью Конституции и соответствующий закон, по которым Президент РФ и депутаты парламента должны нести ответственность за ухудшение жизни населения — вплоть до смертной казни», сообщает нам центр «Сова», который, как они сами о себе говорят, знает об экстремизме все. «Следует все же отметить, что сам по себе призыв провести какой-либо референдум, по нашему мнению, экстремизмом не является», — рассуждает «Сова». Однако самое интересное в том, что в материалах дела о крамольной статье, которую посчитал экстремистской Замоскворецкий суд, есть и две другие экспертизы, назначенные самим Замоскворецким судом. Причем заказанные не где-нибудь, а в Институте криминалистики ЦСТ ФСБ, из которых следует, что в материале «Ты избрал — тебе судить!» нет признаков экстремизма. А еще есть решение Курского областного суда о том, что в целях деятельности «Армии воли народа» нет экстремизма. Но все это при вынесении решения о запрете деятельности «АВН» даже не было рассмотрено, не то что учтено…

Или вот член КСО от националистов Игорь Артемов рассказывает о том, как запрещалась его организация «Русский общенациональный союз»: «Выводы судьи Завьялова об «экстремистской» направленности деятельности РОНС приняты на основании двух групп материалов: 1) Признание ряда печатных и видеоматериалов «экстремистскими»; 2) На основании признания экстремистской деятельности Хлупина С.В., а также Смолина С.А., осужденных решениями Владимирского и Ульяновского судов. Как следует из приведенных нами аргументов, первая группа материалов не может быть основой для признания РОНС экстремистской организацией, так как все экспертизы были выполнены с нарушением норм закона. Вторая группа материалов также не может быть основой обвинительного приговора, так как не доказана причастность осужденных лиц к деятельности РОНС».

Вообще, складывается такое впечатление, и не только у меня, что вся суть в запрещении общественных организаций — это изображение бурной деятельности по священной борьбе с экстремизмом для получения новых погон, званий и премий. Вот, например, есть такая статья в УК РФ — ст. 210, «Организация или участие в преступном сообществе». Так вот, несмотря на то что «преступное сообщество» куда более конкретный и старый термин, наш законодатель до сих пор не додумался ввести процедуру официального запрета на деятельность преступного сообщества, а вот запрещать несуществующие и/или недействующие «экстремистские организации» — это пожалуйста. Хотя надо всегда помнить, что организация (да еще и не являющаяся юрлицом) по определению не может совершить ничего криминального, у нее для этого нет ни рук, ни ног. Преступления совершают конкретные люди (в том числе и по сговору), но доблестным борцам с экстремизмом такое соображение не кажется убедительным, ведь тогда им не о чем будет отчитываться и не за что получать премии и очередные звания.

Отдельного рассмотрения заслуживают процессы по запрету крупных общественно-политических организаций, таких как НБП и ДПНИ, а так же процессы признания организаций террористическими. Но это станет предметом нашего отдельного исследования далее.

Звезда Богородицы, Сварогов квадрат, Кирилл и Мефодий, Славянская площадь

        Памятник Кириллу и Мефодию на Славянской площади             в Москве

В любом случае вся эта юридическая запретительная казуистика, помимо недоумения и порой даже негодования, в качестве побочного продукта продуцирует и массу лулзов. К примеру, чего стоит решение Мосгорсуда признать символом экстремистского общественного объединения «Северное братство» так называемый «Сварогов квадрат» и запретить его.

«Сварогов квадрат», он же «Звезда Богородицы» — древний славянский символ, изображенный, в частности, на памятнике Кириллу и Мефодию на Славянской площади в Москве (неподалеку от Администрации президента РФ). По логике Мосгорсуда, экстремистский символ с постамента необходимо теперь срочно отодрать.

Или вот ниже прекраснейший документ из Мосгорпрокуратуры, которая разъясняет, что не все ДПНИ на территории России запрещены, а только некоторые. Речь о «Русском ДПНИ» — то есть той части борцов с иммигрантами, которые не приняли курс, провозглашенный Александром Беловым со товарищи на сближение с либералами в целом и Алексеем Навальным в частности, и отправились в свободное плавание.

Вот так и живем. Запрет экстремистской организации (пусть даже и незарегистрированной) по идее должен ставить точку в ее истории, но на практике это запятая, поскольку тут же возникает масса новых вопросов.

Например: если была запрещена организация «Ромашка», которая занималась экстремизмом (вне зависимости от того, что под этим понимается), могу ли я зарегистрировать организацию «Ромашка», которая будет заниматься садоводством? Или, исходя из дозволения существовать «Русскому ДПНИ», должна появится «Русская ромашка»? 

Русское ДПНИ, Алексей Канурин

А что будет, если бывшие члены запрещенной организации соберутся вместе чайку попить, — это будет воссозданием запрещенной организации или нет? А если сделать организацию «Маргаритка», в которой будет один бывший член запрещенной организации «Ромашка»? А если их будет десять? А если больше половины? От этого «Маргаритка» превратится в «Ромашку»? А если организация «Маргаритка» будет использовать символику запрещенной организации «Ромашка» или, не дай Бог, «Сварогов квадрат», который запрещен как символ «Северного братства», — это будет экстремизмом? И так далее, и тому подобное.

Из судебного запрета организации невозможно получить ответ ни на один из подобных вопросов, чем и пользуются органы следствия и прокуратуры, возбуждая все новые и новые дела. Show must go on. Чем больше юридических пробелов и правовой неопределенности, тем удобнее в ней ловить рыбку.

Философ Константин Крылов по этому поводу, наверное, сказал бы, что-то вроде «Пора кончать с этой странной правовой моделью», но теперь уже, видимо, не скажет. И я не скажу. Потому что все и так ясно. Как в анекдоте про человека, который раздавал на Красной площади чистые листы бумаги…


Как запрещали крупнейшие общественно-политические организации России и к чему это привело.

В России все больше запрещенных организаций. В черных списках уже десятки наименований, но, как показывает практика, вся эта запретительная деятельность только дискредитирует государство, оппозиционеры же продолжают свою деятельность в иных форматах, и даже еще более активно, чем прежде. Как запрещали НБП, ДПНИ и исламские объединения и что из этого вышло — в продолжение исследования «Особой буквы».

«НБП запретили в 2007 году, когда я сидел. Запрет начали примерно в 2004—2005 годах. Все это время я сидел, но следил за процессом, — вспоминает Максим Громов, «захватчик Минздрава», ныне вдохновитель проекта «Союз заключенных». — В основе запрета партии лежали газетные статьи. В первую очередь материал новосибирских бывших нацболов, отошедших от партии ввиду раскола. Они опубликовали в своей местечковой газете статью, которую признали экстремистской, но на момент публикации эти парни уже вышли из НБП и были вроде в ЕСМ Дугина (Евразийский союз молодежи, возглавляемый Александром Дугиным. — Ред.). Затем сыграл роль неоднократный запрет газеты «Лимонка» и ее «дочек» — «Генеральной линии», «На краю» и так далее. Но и там признание материалов экстремистскими было, на мой взгляд, надуманным. Далее в обоснование запрета партии упоминался ряд акций, в частности, на избирательном участке в Одинцово против фальсификации выборов, где участвовал покойный Юра Червочкин и другие».

«В целом все схемы давления на гражданское общество обкатывали вначале на нацболах. И запреты, и массовые посадки, — добавляет Громов. — В 2004—2005 годах, когда по разным делам в тюрьмах оказалось около 50 нацболов (Минздрав — семь человек, Администрация президента — 39 плюс еще менее громкие дела в регионах), это было тестирование — как среагируют «пиплы» на массовые посадки. Но тогда благодаря Анне Политковской мы смогли консолидировать вокруг нас все гражданское общество: даже Зюганов пошевелился, а Гарик Сукачев 2 тыс. долларов дал нам на передачи за решетку. В общем, тогда у них не прокатило, и пришлось нам срезать сроки, а с «захватчиков» приемной АП сняли абсурдные обвинения в попытке захвата и удержания власти. Тогда же были нападения нашистов, и в итоге народ зашевелился и стали впрягаться за нас. Массовые посадки остановили».

Как бы то ни было, но за сухими цифрами отчетов о борьбе с экстремистской деятельностью часто стоят сломанные судьбы простых людей и, что особенно печально, их детей. У белгородской нацболки Анны Петренко за муляж бомбы только чудом не отобрали малолетнего ребенка при заключении ее под стражу (вместо детдома ребенка с трудом удалось «переоформить» на бабушку). Дети лидера ДПНИ в Красноярске Леонида Иконникова и одного из предполагаемых лидеров «Северного братства» Антона Мухачева растут без отца. Но если первый уже вышел, то второй по-прежнему мотает срок…

Кстати, о ДПНИ. О его запрете имеет смысл рассказать подробнее, поскольку он наиболее показателен и даже, если хотите, хрестоматиен. «Началось все с создания негативного образа организации в официальных документах, осуществлялось особо тщательное сопровождение уголовных дел в отношении лиц, так или иначе связанных с ДПНИ. Еще задолго до запрещения организации и даже до принятия закона о противодействии экстремистской деятельности ФСБ рассылало в МВД и другие госучреждения списки организаций так называемой «экстремистской направленности», куда ДПНИ уже было включено, — рассказал «Особой букве» духовный лидер ранее ДПНИ, а теперь ЭПО «Русские» Александр Белов. — За любыми политическими активистами в РФ организовано достаточно плотное наблюдение. И так как отделов, занимающихся противодействием экстремизму и защитой конституционного строя, много и им тоже надо отчитываться, а видных политических активистов (особенно в регионах) можно пересчитать по пальцам, деятельность правоохранительных органов в отношении них приобретала характер откровенного террора».

В результате, продолжает наш собеседник, к моменту поступления политического заказа на запрет ДПНИ в разных регионах страны набралось за годы деятельности организации около 10 человек, в отношении которых судом были вынесены приговоры по 282-й ст. УК РФ, в которых между делом упоминалось, что обвиняемый является сторонником, членом или даже местным руководителем ДПНИ — «организации экстремистской направленности».

Эти сведения об участии того или иного лица в деятельности ДПНИ самими обвиняемыми, как правило, не оспаривались ввиду несущественности их влияния на приговор. Для суда же они служили обоснованием мотивов совершения преступления по умыслу. «Данные о членстве» обычно предоставлялись в виде справки местного отдела ЦПЭ или ФСБ. «Таким образом, ДПНИ еще до признания судом организации экстремистской была включена в подзаконные акты вроде ведомственных приказов и распоряжений МВД, ФСБ и Генпрокуратуры о противодействии экстремистской деятельности как организация «экстремистской направленности», члены которой совершают экстремистские преступления», — поясняет Белов.

Вот, кстати, такой любопытный документ, называется он «Распоряжение Генпрокуратуры РФ №270/27р, МВД РФ №1/9789, ФСБ РФ №38 от 16.12.2008 года «О совершенствовании работы по предупреждению и пресечению деятельности общественных и религиозных объединений по распространению идей национальной розни и религиозного экстремизма». Интересна эта бумага прежде всего тем, что все помеченные в ней организации за исключением «Авангарда красной молодежи» и арт-проекта «Жить без страха иудейска» уже запрещены. Ну, у АКМ в свете грядущего запрета «Левого фронта», в котором АКМ стал, согласно Википедии, «главной объединительной силой», еще все впереди. А вот противников каши «Быстров», пива «Балтика», конфет «Красный Октябрь» и овощных консервов «Бондюэль» трогать не стали. Наверное, крупные производители попросили не будоражить тему лишний раз, а то мало ли как рынок продовольствия отреагирует на запрет их разоблачителей

«Вторая часть операции по запрету ДПНИ заключалась уже в судебном запрещении деятельности организации. Прокуратура, получив установку на запрет, начала сбор материалов, основную часть которых предоставило опять-таки ФСБ, — продолжает рассказ Александр Белов. — По итогам проверки прокуратура обратилась в суд с иском о запрете ДПНИ. В суде большинство представленных материалов были опровергнуты и отклонены в самом начале рассмотрения дела защитой. Там была справка что-то вроде того, что ДПНИ организовало межнацрознь в Кондопоге, Сальске и других местах, что я возглавлял какие-то фирмы, что неоднократно привлекался за несанкционированные акции, чего, кстати, ни разу не было, и так далее. Поняв, что материал сыроват, прокуратура делает хитрый ход: на следующем судебном заседании она полностью меняет иск и основывается теперь уже не на «справках», а только на вступивших в законную силу решениях суда о совершении членами ДПНИ экстремистских преступлений».

Несмотря на то что во всех случаях указанные преступления были совершены людьми, уже покинувшими ДПНИ (либо на момент совершения преступления, либо на момент суда), Мосгорсуд посчитал, основываясь на принципе преюдиции, что наличие вступивших в законную силу решений судов в отношении экс-членов ДПНИ о совершении ими преступлений экстремистской направленности является достаточным основанием для признания всей организации экстремистской.

«Этот странный юридический казус связан с неправильным применением в РФ принципа преюдиции», — убежден экс-лидер ДПНИ. И объясняет почему: «В основе преюдиции лежит простое правило — обязанность судов и иных правоохранительных органов принимать без дополнительной проверки обстоятельства, установленные другими судами (и содержащиеся в решениях или приговорах) в отношении лиц, которые учувствуют в деле. В РФ же применяется правило принятия обстоятельств без проверки, даже если вы не являлись участником процесса, по которому вынесено решение или приговор. Особенно подло этот принцип работает на основании приговоров, вынесенных при рассмотрении дел в особом порядке».

Такого же рода штуку проворачивают сейчас и в «болотном деле», где приговоры осужденным в особом порядке Максиму Лузянину и Константину Лебедеву, очевидно, будут использоваться в качестве преюдиции для обвинения остальных фигурантов этого уголовного дела и других смежных с ним дел. Напомню, что при выборе особого порядка судопроизводства обвиняемый соглашается со всеми обвинениями в обмен на сокращение срока или иные «льготы» и процесс проходит без рассмотрения доказательств по существу, без заслушивания свидетелей и так далее. В результате в таком приговоре установленным обстоятельством будет априори считаться любое, даже голословное, утверждение о соучастии в преступлении третьих лиц, включая лиц, не участвующих в процессе.

Впрочем, несмотря на запреты, почти никто из политических активистов не прекратил свою оппозиционную деятельность. Однако она приняла иные, пока еще не запрещенные формы: «Запрет может повлиять на кого-либо только при условии непрекращения деятельности организации, использования ее символики или иной продукции, — поясняет Александр Белов. — На практике же ситуация после запрета никак не изменилась, так как и до запрета к националистам власть и правоохранительные органы относились предвзято, устраивали провокации и преследования, так же они относятся и сейчас».

Похожие выводы сделал и Максим Громов: «Запрет НБП особо ни на что не повлиял, если не считать ряд процессов, как, например, недавнее «Дело двенадцати» в Санкт-Петербурге, где людей судили за якобы участие в деятельности запрещенной НБП»… «Дело двенадцати» действительно очень примечательно, и прежде всего тем, что борцы с экстремизмом даже сами «приискали помещение» в попытках возобновить искусственным путем деятельность запрещенной организации. Такие антиэкстремисты-реаниматологи…

Или вот совсем свежая новость: «Североморский суд приговорил капитана морской авиации Дениса Беспалова к 75 тыс. рублей штрафа за участие в деятельности запрещенной на всей территории России и ныне не существующей Национал-большевистской партии. Денис свою вину не признал и с приговором не согласен. Сторона защиты уже готовит кассационную жалобу», — сообщает пресс-служба «Другой России».

По аналогичным обвинениям судят сейчас в Останкинском райсуде Москвы и Дмитрия Демушкина, экс-лидера также запрещенного «Славянского союза». «В Мосгорпрокуратуре, по инициативе которой было возбуждено это уголовное дело, пояснили, что при смене названия лидер не поменял программу. Цели, задачи, лозунги и даже атрибутика остались прежними. И Демушкин продолжил привлекать новых членов, организовывал массовые мероприятия и использовал в своих целях те же интернет-ресурсы, на которых ранее размещались материалы запрещенной организации, — рапортует «Российская газета». — По версии следствия, Демушкин отказался исполнять решение Мосгорсуда, который признал его «Славянский союз» экстремистской организацией. Вместо этого националист просто переименовал его в общественное движение «Славянская сила».

А вот пока лишь приостановленный в деятельности «Левый фронт» провинился тем, что «с 2008 года не публикует отчетов о доходах и имуществе, не принял устав и незаконно собирает деньги на «Яндекс-кошелек», — пишут на сайте приостановленного движения

Несколько отличается от «экстремистской» практика внесения организаций в список террористических. Признает их таковыми и запрещает, как правило, Верховный суд РФ, а учет ведет НАК (Национальный антитеррористический комитет). До сих пор в террористический перечень попадали лишь военизированные исламистские структуры вроде «Талибана», «Аль-Каиды» и «Имарата Кавказ», но на днях его пополнил и первый русский «террорист» Иван Асташин и его виртуальное АБТО («Автономная боевая террористическая организация»), кружок пионеров-пиротехников, о которых уже неоднократно писала «Особая буква».

«По версии следствия, Иван Асташин отдал приказ сжечь торговую палатку с целью «воздействовать на правительство РФ по ужесточению миграционной политики». Здание ФСБ было подожжено в целях «устрашения населения, дезорганизации работы отдела, в результате чего органы власти РФ будут вынуждены принять решение об изменении внутренней национальной политики». В этом деле вот что интересно: до последнего момента дело расследовалось по статье «хулиганство», лишь только перед судом оно было переквалифицировано на «терроризм», пояснил в беседе адвокат Асташина Игорь Поповский. Всё бы это было смешно, если б не реальные 12 с половиной лет лишения свободы, к которым приговорен Иван за поджог, и назначение ему отбытия наказания в пыточном Красноярском крае — за 4 тыс. километров от дома, так чтобы мать не имела возможности посещать сына.

Есть вопросы и по некоторым исламским организациям, включенным в список террористических. Например, как надо было относиться к «Братьям-мусульманам» и теперь уже экс-президенту Египта Мухаммеду Мурси, который, напомню, избирался от «Партии свободы и справедливости» — политического крыла «Братьев-мусульман»?

Или вот что пишет центр «Сова» про «Хизб ут-Тахрир»: «Чаще всего тахрировцев (так обычно именуют членов «Хизба») судят именно по этим статьям [о принадлежности к запрещенной организации], а не за какие бы то ни было иные конкретные деяния. Суды не рассматривают экстремистскую и террористическую сущность деятельности «Хизба» по существу, ссылаясь только на решение Верховного суда [о признании его террористической организацией]. Однако обоснованность этого решения вызывает большие сомнения. В нем фактически нет мотивировочной части. В том, что ее заменяет, во фрагменте, относящемся к «Хизбу», нет буквально ни слова о какой-либо его противозаконной деятельности на территории России, равно как и об актах терроризма, совершенных членами «Хизба» или от его имени. И это неудивительно: фактов таких нет или они неизвестны специалистам — одним из основных положений учения «Хизба» является именно отказ от насилия на современном этапе».

Я неслучайно пишу обо всех этих запретах, обо всей этой кампанейщине так подробно, с указанием на многочисленные юридические тонкости и противоречия. Дело все в том, что верховенство права — единственный способ уравнять разновекторные политические силы страны, примирить органы государственной власти и оппозицию, не допустить, в конце концов, «раскачивания лодки» и эскалации гражданской нетерпимости. Юстиция — от латинского justitia — «справедливость». Однако современная российская юстиция вполне себе исчерпывающе описывается цитатой британского писателя и священника XIX века Чарльза Калеба Колтона: «Закон и справедливость — две вещи, которые Бог соединил, а человек разъединил». Полагаю, что поистине великим станет тот правитель России, кто сумеет соединить их на нашей многострадальной земле обратно.