Алексей Барановский

Алексей Барановский

адвокат, журналист, немного зоозащитник

Алексей Барановский рассказал о своих украинских подзащитных в интервью для «24»

Адвокат Барановский Алексей Александрович

Адвокат Алексей Барановский в интервью для телеканала «24»

Во второй части интервью телеканалу «24» поговорили, прежде всего, об украинских подзащитных адвоката Алексея Барановского.

— …Сейчас я уже и российский, и украинский адвокат. Могу работать в обеих странах. Надо отметить, что в Украине другая правовая реальность, чем в России. Здесь бывают оправдательные приговоры, более гуманный уголовно-процессуальный кодекс. Его еще называют кодексом Портнова, но на самом деле его приняли за наработками Венецианской комиссии и других европейских институтов в конце периода Януковича. Адвокатам в Украине значительно интереснее работать, поскольку можно чего-то добиваться в суде, где есть реальная состязательность сторон. Хотя не только суды более правовым образом устроены, но и с точки зрения адвокатской профессии все довольно интересно сделано. В Украине адвокатская профессия, какой я ее вижу, организована не по постсоветским лекалам, а больше с учетом европейского опыта.

— У вас есть украинские корни?

— Польские. В 1938 году моего прадеда расстреляли во время Польской операции НКВД. А в 1958 году после смерти Сталина реабилитировали… То есть уничтожили человека по абсолютно «левым обвинениям». Я постоянно помню об этой семейной трагедии, и поэтому с большим подозрением отношусь к деятельности российских правоохранительных органов. Особенно если речь идет о политически мотивированных делах. Поэтому моя задача, как адвоката и правозащитника, бороться с такими уголовно-политическими кампаниями, чтобы больше не повторились такие вещи, как Большой террор конца 1930-х. Никогда снова! Понимаете?

— Почему вы начали заниматься адвокацией украинских политзаключенных — члена УНА-УНСО Николая Карпюка и члена «Правого сектора» Александра Шумкова — украинских националистов, против которых сфабриковали уголовные дела в России?

— Я еще во времена, когда занимался журналистикой, начал заниматься и правозащитной деятельностью. Украинцы в России сегодня — одна из наиболее уязвимых групп. Им нужна дополнительная поддержка и защита. Потому что у жителей Москвы, которых судят «за брошенный в полицейского пластиковый стаканчик», есть родственники и поддержка своего города, а родственники заключенных украинцев живут далеко и не имеют возможности приезжать часто. А многие вообще не имеют возможности приехать, в том числе из соображений безопасности. Поэтому иностранные заключенные — это группа лиц, которая требует дополнительной защиты… Я работаю Pro bono — бесплатно. Это мое правозащитное служение. Почему стал защищать именно Карпюка и Шумкова? Банально, потому что они находились, а Саша и по сей день, недалеко от Москвы — в логистически доступных местах. Карпюк был во Владимире, Шумков — в Торжке, куда не очень далеко ехать.

ИК-4 Торжок Шумков Александр

Александр Шумков в ИК-4 г.Торжок

— Какие последние новости от Александра Шумкова — незаконно осужденного майдановца, добровольца-военнослужащего, который продолжает отбывать наказание исключительно за членство в «Правом секторе» — запрещенной в РФ организации?

— Это самая абсурдная статья из всех уголовных статей российского кодекса, по которой осужден Шумков. Что им до того, какие организации функционируют в другой стране? Шумков же не в России был «правосеком»… Сначала его приговорили к четырем годам тюрьмы, потом немного сбросили. Выйти он должен уже в декабре этого 2020 года, если «по звонку», без обмена. После возвращения из тюремной больницы к нему наведывались гости из Москвы. В письмах Шумков сообщил, что приезжали работники ФСБ и предлагали стать засекреченным свидетелем по делу другого украинца Романа Чирки — якобы бы тоже члена «Правого сектора». У них все, кто не нравятся, могут «стать участником» какой-либо запрещенной организации: политической, религиозной или еще какой-нибудь. Шумков отказался. Хотя, очевидно, на него давили. Но он вовремя сообщил своему адвокату и консулу. А поскольку информация вышла в публичную сферу, то попытки привлечения «тайным свидетелем» провалились. Он все правильно сделал.

К сожалению, такие ситуации с Шумковым не редкость. То штрафной изолятор, то камера-одиночка, то словесные провокации — попытки тюремщиков оскорбить его по национальному признаку. На мой взгляд, он с честью и достоинством все это выдерживает. Шумков уже разобрался в этих тюремных хитросплетениях: знает, где надо себя жестко поставить, а где — пойти на компромисс. Он твердо держал голодовку, и хотя по его требованию не приехала российский омбудсмен Москалькова, но приехала омбудсмен из Твери. В итоге он прекратил голодать, в том числе под угрозой принудительного кормления…
Российская тюремная система — это наследница ГУЛАГа. Сломать могут почти любого, просто должны сильно захотеть. Поэтому я ему, как адвокат, всегда в разговоре подчеркиваю: главная задача — сохранить здоровье и достоинство. А это значит, что не надо слишком «лезть в бутылку» без большой необходимости. Он парень умный, все понимает и поэтому нормально держится.

— Недавно на пресс-конференции относительно Шумкова его тетя Людмила Шумкова сообщила, что во время голодовки политзаключенному назначали курс неизвестных уколов и таблеток. Тогда адвокатам не удалось выйти на тюремных врачей и узнать название препаратов. По словам же самого Александра, шприцы распаковывали и наполняли неизвестной жидкостью в соседнем помещении. Тогда тетя опасалась, что это психотропы, поскольку были похожие симптомы: мышечные судороги, боли в спине и голове, резкие перепады настроения и т.д. Удалось ли узнать, какие лекарства давали Шумкову и каково его нынешнее состояние?

— Мне прислали официальный ответ на адвокатский запрос о том, какие таблетки и уколы ему давали. Написанное на бумаге не выглядит страшным или плохим. Там адекватные препараты: успокаивающие, витамины… Проблема в том, что между написанным на бумаге и тем, что происходит в реальности, может быть большая разница. Действительно, вызывает тревогу то, что шприцы набирались не у него на глазах, что подчеркивал Шумков. Вместе с тем из его писем и посещения другого адвоката Романа Лызлова и консула можно сделать вывод: вроде бы ничего страшного, к счастью, не произошло.

— Российские силовики прессуют и пытают заключенных украинцев на этапе следствия, реже — на этапе отбывания наказания. От чего это зависит? Какие особенности отношения российских тюремщиков к украинским пленникам?

— Все очень индивидуально. Я до сих пор не вывел формулы, почему к одним относятся нормально, а к другим — нет. Николай Карпюк и Станислав Клых по одному делу проходили, по одному обвинению, но сидели в разных местах: Клых в Челябинской области, а Карпюк — во Владимире. Так вот у Карпюка там все было более-менее хорошо, пытали его электротоком только на раннем этапе следствия еще во Владикавказе, когда требовали «признательных» показаний. А Клых после обмена вернулся в Украину в ужасном состоянии. Карпюка никто не цеплял по национальному признаку, а вот Шумков периодически жалуется на пренебрежительное к себе отношение на этой почве. Единственное объяснение — человеческий фактор: в одних местах национальность украинцев почему-то вызывает резкое отношение со стороны представителей тюремной власти, а в других — нет. Во Владимире администрация понимала, что Карпюка рано или поздно оттуда заберут. Их интерес был в том, чтобы он досидел до обмена спокойно, без травм и лишнего шума, чтобы к ним не было лишних претензий. А у Шумкова другая ситуация: ему спокойно сидеть не дают, постоянно проверяя на прочность…

Адвокат Алексей Барановский и Николай Карпюк

Первые часы после завершения обмена. Адвокат Алексей Барановский и Николай Карпюк (справа) в больнице Феофания (г.Киев).

— Ваши подзащитные и Карпюк, и Шумков были известными персонами в медийной плоскости. Карпюка обменяли, а Шумков в списки не попал. Почему?

— При обмене военнопленных моряков и политзаключенных «35 на 35» в сентябре 2019 года Украина забрала преимущественно осужденных на огромные, длинные сроки людей и заключенных с плохим состоянием здоровья. Шумков раньше мне говорил: если встанет вопрос, кого обменивать, то он свое место в обмене отдает Карпюку. Поскольку Карпюку было сидеть 20 лет, а Шумкову на тот момент оставалось примерно 1,5 года. Это очень благородно и одновременно показательно… Недавно состоялся обмен военнопленных и гражданских с Л/ДНР. Будет ли новый обмен политзаключенных с РФ, пока неизвестно. Надеемся, что будет. И что на этот раз Шумков в него попадет.

— Действительно ли медийный резонанс и поступление писем поддержки уменьшают давление на узников российских тюрем?

— Письма поддержки укрепляют, прежде всего, моральную защиту пленника от враждебной тюремной среды. Ибо все заключенные говорят, что письма со свободы — это хорошая психологическая поддержка. Понимание, что тебя не забыли, за тебя сражаются, и это дает внутренние силы, чтобы сохранять волю к сопротивлению, не отчаиваться и продолжать бороться за свое освобождение.
А на тюремщиков больше действуют визиты адвокатов, родственников и консулов, потому что, например, каждый приезд адвоката может принести за собой жалобы в прокуратуру, суд или омбудсмену. Как правило, они ни к чему не приводят, но формально проверки проводятся — посещения, опросы. И ситуация после этого из негатива возвращается в ноль. Но ее все время нужно поддерживать в таком состоянии, чтобы не было проседания, и тюремщики не забывали о требованиях закона и правах человека.

Кстати, другой защитник Шумкова, адвокат Роман Лызлов недавно вообще добился юридического чуда — по его жалобе апелляционный суд Тверской области признал незаконными дисциплинарные взыскания и водворение Александра в штрафной изолятор колонии. Так что теперь ему должно стать немного легче в Торжокском лагере… Но мы не можем добиться полностью положительного результата самостоятельно, поэтому важна работа и консульских служб. По моим наблюдениям, украинские консулы в РФ очень хорошо работают, посещают почти всех заложников и не для галочки, а тщательно разбираются в ситуации каждого, хорошо ориентируются в уголовно-исполнительном законодательстве РФ.

— После освобождения наиболее известных политзаключенных в информационном пространстве мало говорится об узниках Кремля, которые остались в тюрьмах РФ и Крыма. Как снова актуализировать эту тему?

— С одной стороны, и сейчас не мало делается в этом направлении. Но внимания прессы слишком никогда не бывает. Как по мне, многое зависит и от освобожденных политзаключенных. Например, действия и заявления Олега Сенцова в публичной плоскости по этому поводу мне нравятся. Он последовательно поднимает тему украинских пленников на европейских площадках и общается об этом с влиятельными западными политиками.
Важно продолжать эту работу на международной арене, требуя от России освобождения политзаключенных. Не только, кстати, украинских. В свое время Запад от СССР требовал и освобождение диссидентов — советских граждан… Тот же обмен «35 на 35» состоялся не только из-за договоренности Украины и России, но и потому что определенным образом сложились внешнеполитические обстоятельства, и России было выгодно отдать их. Поэтому чем больше западные лидеры, пресса и общественность будут обеспокоены судьбой украинских политзаключенных в России, тем больше шансов, что в Кремле решат кого-то отпустить ради собственной выгоды.
Но под лежачий камень вода не течет, поэтому незаконно и несправедливо заключенные украинцы, русские и крымские татары ждут нашей поддержки уже сейчас. Каждый день. И каждый из нас, не только адвокат или журналист, может присоединиться к их освобождению. Кто письмом, кто репостом, кто перечисленной гривней в фонд поддержки. Главное не оставаться равнодушными к судьбе тех, кому нужна помощь в трудную минуту.

Беседовала Екатерина Петренко.